Еще один поворот ключом, тихий щелчок замка и яркий электрический свет с лестничной площадки врезается в приоткрывшийся дверной проем острым желтым клином.

Не спеша, открываю дверь, пропуская вперед струящиеся линии света, которые, расширяясь, освещают мне дорогу, и переступаю через порог.

Сделав несколько шагов, чувствую, как за моей спиной, коротко скрипнув, входная дверь начинает медленно закрываться, отрезая меня от внешнего мира и вытесняя полосу проникшего света. Я остаюсь в тёмном коридоре небольшой, окутанной вечерними сумерками квартиры.
Постепенно привыкая к темноте, глаза начинают различать колеблющиеся контуры предметов. Тихо. Слышны лишь отдельные шорохи и скрип половиц. Ночь неотвратимо вступает в свои права.

Чтобы взять необходимые, забытые в панике документы, надо пересечь всю квартиру и попасть в самый дальний ее конец.

Для этого я должен пройти по коридору мимо двери, ведущей в ванную комнату.
С улицы доносятся редкие звуки проезжающих машин. Свет от фар плавно скользит по стене. В квартире нас только двое: я и прислонившийся к холодной кафельной стене, сидящий в ванне покойник.

Мне страшно.

— Смотрите, смотрите, арбуз! Арбуз! Дедушка с папой принесли арбуз! Какой огромный!..

Да, этот арбуз был совершенно невероятных размеров. Удачей было то, что куплен он был буквально через дорогу от дачной калитки. Потому как, если бы пришлось с ним преодолеть путь, хотя бы на десять шагов дальше, то совершенно очевидно, что мне грозила бы гибель под обломками этого гиганта, либо попросту пришлось бы бросить его в кустах на съедение бездомным собакам. Но не купить его тоже было не возможно, настолько он был хорош. Да и покрасоваться перед тестем, своей «невероятной» физической силой соблазн был велик.

Это время я вспоминаю с особой теплотой.
Возможность в летние месяцы отдохнуть на казенной даче в «Серебряном бору» была спасительной для всей семьи.

В нашем распоряжении была небольшая комната и веранда, выходившая в дворик, поросший травой. Неподалеку стояла покосившаяся скамейка, а чуть левее, ближе к забору, из земли торчал кран, который мог порадовать тоненькой струйкой холодной воды. А воздух, воздух! Боже мой, он там был этот самый воздух…
Помню, несколько раз приходилось оставлять детей с дедушкой. Вначале мы волновались, сможет ли он справиться. Но наши опасения в первый же день были развеяны. Надо было видеть эти счастливые детские лица.

Штанишки надеты задом наперед и шиворот-навыворот, носки разного цвета, рубашонки торчком и расстегнуты, а в глазах — счастье неописуемое. Дедушка знал «детский» язык, вел себя на равных и был заводилой во всех детских проказах. Это было время, когда робко наметилась возможность нашего сближения.

Когда я почувствовал, что могут завязаться теплые родственные отношения между мной и этим необыкновенным и, в общем-то, закрытым для широкого общения человеком. Но этому не суждено было случится.

Судьбою и Господом Богом не было отпущено на это времени.

Вот здесь по коридору он прошел в последний раз, обратного пути не было…

Его шаги так и остались в одном направлении — туда, к месту, где он должен был сделать своё последнее движение, где должен был умереть…
Я медленно иду по коридору и понимаю, что сейчас надо будет пересечь этот путь, который ощущаю физически: несколько шагов, сделанных другим человеком перед самым концом его жизни.

Такие шаги придётся сделать любому из нас, — кому к своей постели, где он, умирая, услышит растерянные голоса домочадцев, а кому к месту своей неожиданной кончины, где ему напоследок суждено услышать уходящее эхо своего одинокого голоса…

Вслед парящим облакам,
Вслед уходящим в сновиденья,
Плывущим тихо в токе времени безмерном
и безвозвратно иссякающем —
Смотрю я…

Давай, не будем умирать.
Назло убогим злобным карлам
Мы вдруг отменим сей обряд
И, взяв весёлых мыслей скарб свой,
Пойдём, и будем жить опять.
Давай, не будем умирать!

В начале прерванных дорог
Мы выберем себе такую,
Чтоб тупика глухой порог
Стремленья нашего, ликуя,
Остановить никак не смог.
В начале прерванных дорог!

Тогда исполнятся мечты,
Навеки стёртые желанья
Вновь обретут свои черты,
Стремясь преодолеть молчанье,
Взорвут оковы немоты.
Тогда исполнятся мечты!

…А если горечь не унять,
И если безысходность вьётся
Над одиночеством твоим,
И с ритмом горя сердце бьётся…
Ты помни, слышишь, не забудь,
Успей сказать, сумей понять,
Что нам не надо умирать.
* * *