Московская осень

Не топят в зале.
Хочется свершений.
Зашел в буфет —
И музыка коллег все совершенней.

* * *
Ни Иисусов, ни Аллахов —
Нежен к нам один Галахов.

Гагнидзе

Пусть крыша в доме протечет,
пусть веет, реет рядом баба,
пускай войной грозится НАТО,?—

но ничего не отвлечет
достопочтенного Мираба,?—
писать сто пятую сонату!

Женщинам-композиторам

— Все меньше грубости мужской.
Как детство, яблоко, духи и как кокетство —
Все больше женской музыки.

— И что ты?
— Их всех люблю. Не слушая ни ноты.

И Белинский, и Беринский
На язык востры. Кусают.
Нету их.

Нам с Достоевским
Все чего-то не хватает.

Михаилу Броннеру

А он погружен в симфоничность
Как в недра алмазных шахт.

С такою глубокою личностью
Как выпить на Броннершафт?

Генриху Ильичу Литинскому

«Женская полифония, ноты — картошки»,?— сердясь, говорил Литинский
Композиторшам, скрестившим ножки.

Из-под очков хитро поблескивал
И качал головой — бритой, круглой, чистой,
Как целые ноты у дам.

Вот артист-то.

Элеоноре Теплухиной
пианистке, исполнительнице сочинений многих современных композиторов.

Бедро, и грудь, и волосы
В волненьи — как поет.
Летают руки.
Пальцы — акробаты.
Никто от пианистки глаз не отведет.
Прекрасная, видать, соната.