— Вы написали «Страсти по Иоанну» в год Баха по заказу Штутгартской академии. Почему вы выделяете именно Евангелие по Иоанну?

С.?Г.?— У меня такое впечатление, что именно Евангелие по Иоанну сейчас наиболее актуально. После всего, что произошло в последнее время, я особенно утвердилась в своем выборе, потому что в этом Евангелии есть озабоченность судьбой мира. По-моему, самой большой опасностью, теперь уже совершенно открыто, является экстремизм: в жизни, в духовной деятельности или в искусстве.

— Может быть, именно поиски уверенности и постоянства так привлекают людей к религии, к церкви? Вот и ваши «Страсти по Иоанну» — сочинение духовное.

С.?Г.?— Я считаю, что вообще все искусство религиозно, потому что основная суть религиозности — это связь с высшим, абсолютным началом всего мира. Re-ligio, то есть восстановление лиги, восстановление связи между человеком и Богом. Эту близкую церкви функцию искусство как раз и выполняет, иначе оно не находило бы такого отклика в душах людей. Музыка в концертном зале мне кажется самой подходящей для того, чтобы больше людей могли почувствовать связь с высшим началом: иногда это получается, когда излучение, идущее от исполнителей, и излучение от слушателей вдруг начинают биться в одном ритме. Я это чувствовала несколько раз и не могу себе представить, что в искусстве можно стремиться к чему-то другому.

— Наверное, столь высокая роль искусства подразумевается в известном, даже несколько затертом выражении «красота спасет мир». Согласны ли вы с этим?

С.?Г.?— Конечно, красоту можно понимать по-разному: красивая вещь, положим, красивое ожерелье, ведь не выполняет такую возвышающую роль. А стихотворение, танец выполняют. Когда человек с помощью искусства восстанавливает связь с высшим началом, он перестает быть одномерным, живущим только в одном типе времени, он входит в совершенно другое время, у него появляется иной опыт, благодаря которому он становится многомерным существом. Это и есть спасение человека, потому что, если он остается в прежнем, только одном измерении, он неизбежно идет вместе с жизнью к смерти. Именно выявление второго измерения тормозит этот процесс, и искусство, по-моему, потому и существует, что оно останавливает процесс умирания. То есть мы достигаем бессмертия, мы спасаемся. И в этом смысле я согласна с тем, что красота спасет мир, если понимать спасение как торможение смерти.

— Однако, искусство связано не только с вечностью, но и со своим временем. Помогает ли искусство лучше понять его?

С.?Г.?— Я думаю, что ХХ век дал яркую картину нашей психики, нашего типа жизни. В мое время возникла очень сильная и неизбежная контрастность. И сейчас мы не можем обойтись без сильнейшего противопоставления — от светлого к темному, от дьявольского к божественному. Конечно, зло существовало всегда, и всегда была необходимость в его преодолении, но я думаю, что раньше зло не выявлялось столь сильно. По-моему, сатанинское, дьявольское начало постепенно растет. Это очень жалко, но так оно и есть.

— Некоторые направления рок-музыки называют «темными», несущими негативное начало. Верна ли, по-вашему, такая трактовка?

С.?Г.?— Подобное противопоставление всегда существовало в истории. Всегда только малая часть людей занималась серьезным искусством: не приходили же все крестьяне слушать симфонии Бетховена! Композиторы, конечно, постоянно боролись за то, чтобы была возможность заниматься глубоким и серьезным искусством, а их всегда провоцировали на легкую музыку, танцевальную, например. То же и сейчас. Разница только в том, что со времен Бетховена население увеличилось, и поэтому мы имеем дело с огромными массами людей, которые требуют побольше развлечений — музыки легкой и функциональной.

Иногда приходится слышать, как люди говорят: «Искусство должно быть позитивным, нести положительный заряд». Но жизнь не состоит из позитивного, жизнь основана на противоположностях. И если вы останетесь только с позитивным ощущением, вы потеряете греческую трагедию, вы потеряете Достоевского, вы потеряете великолепные образцы искусства, и, кроме того, вы будете сами терять энергетическую наполненность. Это очень опасно.

Поэтому, мне кажется, право на существование имеет всё, и некое противопоставление даже необходимо — для движения, для развития, для стремления вперёд.