— В ХХ веке принято считать, что каждый композитор не должен быть похож на других по стилю или музыкальному языку, по эстетической направленности, не похож на классиков или своих современников. Каждый композитор ищет ту нишу, которая интересна ему лично. В чем для Вас эта непохожесть? Каков тот  «философский камень», который Вы ищете в музыке?

— Этот момент очень важен, и он посещает музыкантов достаточно рано. Непременным условием, к которому приходишь в начале движения к своей истине, является максимальная искренность. Только тогда можно раскрыть нечто, что в заложено внутри тебя самого, ту самую уникальность личности… или, по крайней мере, наиболее яркое из того, что может быть интересно другим. Я почти полностью убедился в том, что смоделировать себя по какому-то разумному лекалу — это безнадежно. Путь должен быть таким: найти в себе то, что отличает тебя от других.

— Но ведь, кроме того, что найти, надо это еще реализовать в музыке?

— Да, конечно, я в основном и говорю о музыке. Для меня это два момента: это какая-то неуловимая тонкость лирики и углубление в изысканные ощущения. А второе — это некая энергетика, то есть способность удерживать внимание слушателя. Ближе всех из теоретиков к этому подходила Валентина Николаевна Холопова, и мы с ней об этом говорили. Теоретики чувствуют, что нечто такое есть в музыке, но это невозможно проанализировать привычными средствами. Были, например, попытки разложить все интервалы на энергетические составляющие… Но это явно не тот путь, потому что здесь нет закономерности. Может просто звучать обыкновенное трезвучие… ну, не знаю, несколько секунд, а, тем не менее, внимание держит, а в других условиях не держит… Тут работают какие-то компоненты, тесно связанные вместе, и они настолько разные, что их не удается измерить ни чем.

— Может, это связано с художественным ощущением времени?

— Безусловно, здесь есть связь. Взаимосвязь времени с самой музыкальной тканью, с тем, как эта ткань развертывается сама по себе, как взаимодействует с другими составляющими… В общем, это трудно сформулировать словами…

Когда я задумался о том, почему существует антитеза композитор/теоретик, и почему многие композиторы говорят о том, что теоретики их не понимают или говорят не о том, о чем хочет композитор, я пришел к выводу, что для талантливого музыковеда — музыка — это повод построить свой собственный прекрасный замок. Замок из слов, идей, образов, систем, структур и так далее. Причем, чем талантливее теоретик, тем больше этот замок оторван от музыки. Но в этом замке интересно, в нем есть зазеркалье каких-то ощущений, полет мысли, фантазии… Может быть, с точки зрения композитора, там слишком много обобщений… Но это же закон жанра, он должен парить над этим, чтобы понять к чему ведет композитор!

Когда-то давно, (я был еще студентом), я провожал своего педагога Евгения Голубева домой и нам встретился по дороге один музыковед… Чувствовалось, что он только что из-за письменного стола, еще в творческом процессе, волосы дыбом… Он говорит: «Женя, я сейчас пишу статью о тотальном использовании tutti оркестра на одной гармонической функции. У тебя в такой-то симфонии, которую ты мне показывал, но еще ее не публиковал, есть одно место, где все инструменты играют вместе, а контрабасы с тубой что-то другое. Измени это! поменяй на tutti, и я включу этот пример в свою статью!» На что Голубев просто отшутился, а когда мы отошли дальше, он говорит: «Ну вот, ведь умный человек, прекрасный музыкант, ну как он не чувствует, что там нельзя контрабасы переделать, ведь они тему ведут…»
Вот такая была одержимость своей теорией.

— Но очень часто композиторы не любят или не умеют говорить о своей музыке словами…

— Я полностью соглашусь с теоретиками, которые говорят, что слушать, что говорят композиторы о своей музыке — пустое дело:-) В чем-то они правы.

— Почему?

— Недаром размышления о музыке выведены в отдельную профессию. Это совершенно разные полюсы мышления, работают разные полушария мозга. Могу сказать на своем примере: я преподаю в консерватории предмет «музыкальная форма», читаю курс лекций уже много лет. Но в то же время не могу себя заставить проанализировать с этой точки зрения ни одно свое сочинение. Мне кажется, что не нужно этого делать. Это какие-то разные таланты.

— Аналитическое мышление и интуитивное?

— Да. Музыка — это творчество интуитивное, конечно же. И, говоря о своей эстетике, я бы скорее опирался на то, что говорили обо мне другие люди. Не хотел бы анализировать самого себя. Говорят, что можно отметить моё тяготение к философичности.

— К какому-то конкретному философскому направлению, школе?

— Нет, в общем смысле этого слова, то есть присутствие элемента размышляющего и попытки обобщения, постановки каких-то глобальных и вечных вопросов.

— Какие именно темы?

— Философия — это жизнь. Жизнь как таковая, жизнь и смерть, другие крупные вопросы. Хотя, это свойственно русской музыке было всегда.