Шарль Гуно как-то разговаривал с молодым композитором. Автор «Фауста» задумчиво произнес:

– Чем дальше мы продвигаемся в нашем искусстве, тем больше ценим своих предшественников.
Будучи в вашем возрасте, я говорил о себе «Я».
Двадцати пяти лет говорил: «Я и Моцарт».
В сорок лет: «Моцарт и я».

А теперь говорю тихонько: «Моцарт»…

Однажды молодой Габриэль Форе принёс своему мэтру, Сен-Сансу, преподававшему ему композицию, красивую мелодию.
Сен-Санс взглянул в ноты и сказал:

— Вы её всё равно испортите. Заберу-ка я её у Вас, чтоб не пропала.

И затем использовал её сам в качестве побочной темы первой части во 2-ом фортепианном концерте.

(Комментарий Валерия Брайнина: Теме этой вообще повезло – её влияние, уже опосредованно, через Сен-Санса – можно обнаружить в фортепианных пьесах Чайковского «Ноктюрн» и «Баркаролла». Чайковский побывал в Париже после того, как концерт Сен-Санса был написан, он его наверняка слышал, тема оказалась очень «чайковской». Похожая интонация есть и в 1-ом концерте Чайковского, написанном также позже концерта Сен-Санса).

Разговор после экзамена:

Преподаватель: (студенту, получившему «два» по композиции)
— Да Вы не волнуйтесь, Шостакович говорил: «Из пятисот композиторов, получивших диплом, только один или два станут мастерами».

Студент, волнуясь:
— Почему мастерами? Творцами, Художниками!

Преподаватель:
— Да нет, именно мастерами. «И вообще, в мире музыки было всего три мастера: Бах, Бетховен и отчасти Моцарт. А остальные мутили воду.»

Студент (в смятении):
— Он так считал?

Преподаватель:
— Он так говорил.

Однажды молодой композитор спросил у Пуччини:

– Какого вы мнения о моей опере «Пустыня»?

– Опера весьма недурна, но на вашем месте я дал бы ей название «Бульвар». На каждом шагу знакомые.

В консерватории:

Профессор:
— В Вашей домашней работе по композиции сплошное fortissimo, как в 9 симфонии Бетховена.

Студент:
– Так вот от чего Бетховен оглох!

После окончания генеральной репетиции кто-то из присутствовавших на ней заметил композитору:

— Певец сделал все, что мог. Почему бы вам не сказать ему несколько теплых слов?

Когда певец подошел, композитор протянул ему руку:

— Я не сержусь на вас!